Mountain.RU
главная новости горы мира полезное люди и горы фото карта/поиск english форум
Чтобы быть в курсе последних событий в мире альпинизма и горного туризма, читайте Новостную ленту на Mountain.RU
Люди и горы > Творчество >
Всего отзывов: 0 (оставить отзыв)
Автор: Евгений Кузнецов, Екатеринбург

Стихи о горах

НА ГРЕБНЕ
Г. Андрееву

Помнишь гребень – линию битвы?
Век прожить – забыть не суметь!
То не гребень – лезвие бритвы:
cлева – гибель, а справа – смерть.
Кто лавины в горах свергает?
Вон летит! А гремит! Гляди!
Кромка – золотом как сверкает!
Сердце – соколом из груди!
Этот склон – парабола в пропасть.
Этот подлый предаст карниз:
только шаг – и разовый пропуск
в память, в песню о друге, вниз.
По карнизу в облаке – бесы.
С ними только, чудак, свяжись…
Из объятий заржавшей бездны
еле-еле втащили в жизнь.
Не срывайся, идя по гребню
этой жизни! И не криви!
Другу, матери, камню-кремню –
о высокой своей любви.


ПОЕДИНОК
Все было странно. И под вечер
какой-то страх в душе возник.
Из подземелья вылез ветер,
и тень упала на ледник.
Как будто памятники, пики
в потоке вечности летят.
Иконы – каменные лики
с обледенелых скал глядят.
Кругом недобрые приметы,
но ты выигрываешь бой!
Еще уходят кверху метры,
не покоренные тобой,
но с каждым мигом цель все ближе,
вершин разорвано кольцо!
И укрощенный ветер лижет
твое горящее лицо.


ДОПИНГ
Палатка наща! Маленький наш домик!
Когда бензин, когда горячий чай.
Но вот все кончилось, и только допинг,
и капитан мне тихо: «Выручай!».

А надо было сверху снять веревку,
что в эту ночь осталась на стене.
Таблетку дал и нижнюю страховку,
скорее для блезира, сделал мне.

И я полез, но только еле-еле,
качались скалы прямо предо мной.
А снизу на меня друзья глядели,
и это был сильнейший допинг мой.


НА СТЕНЕ
Как огромен, как холоден камень –
неподвластная мысли скала.
И шершавая твердь под руками –
словно мертвого черта скула!

Что так облако долго не тает?
Не напрасно ли крючья забил?
А семья твоя как обитает?
Не забыл? Ничего не забыл?

Как ты вылезешь из-под карниза?
Твой рюкзак не лежит на спине.
Вот свобода твоя! Вот харизма!
Ты – как муха на гладкой стене.

Здесь – нельзя, и сюда – не соваться!
Только вверх! Только прямо тебе!
Не пойти на соблазн! Не сорваться!
Будет жирно коварной судьбе.

У порога, у чертова рога,
ты со смертью один на один.
Ну, немного еще! Ну, немного!
Крюк последний! Еще карабин!

Всё! Прошел! Ты прошел этот камень!
За победу, за волю держись!
Вон долина твоя под ногами!
Там, где жизнь.
Но и здесь тоже жизнь.


В снежной буре закат потух,
ветер гудит: «Вернись!»
В скалах мечется горный дух,
камни швыряет вниз.
Склон все круче, и реже шаг,
хлещет в лицо крупа.
Словно память, тяжел рюкзак,
память, как склон, крута.
Что же я натворил внизу?
Не разберусь вовек.
Эй, душа! Я тебя несу,
к Богу несу наверх.
Может, там все пойму я вдруг,
все оценю вдвойне.
Небо, ласковый, синий друг,
ляжет на плечи мне.
Этот гребень и неба флаг –
смерть придет – не забыть!
Я хотел умереть бы так –
вновь на вершине быть!


ГРОЗА В СНЕГУ
За две зацепочки – руками,
едва-едва. И как во сне:
перед лицом холодный камень
и снег, вселенский, вечный, снег.

И первой молнии сиянье –
огромным розовым цветком –
вблизи меня – без расстоянья –
и гром – крушенье мира – гром.

И надо выбросить железо,
иначе молния в него.
А на вершину как залезу?
Без крючьев – как без ничего.

Пришло решение подспудно:
впиваться в камень, не дыша.
И вот тогда узнал я чудо:
у камня тоже есть душа.


ВИСЯЧИЙ ЛЕДНИК
До ночи рубили ступень для ночевки,
«холодной ночевки»,
коль выхода нет,
и верили в крепость свою и страховки,
и спать не могли, ожидая рассвет.

И горы не спали.
С недобрым приветом
висячий ледник устремился в полет,
и неземным фосфорическим светом
светился от трения падавший лед.

Казалось, что пушки в ущелье стреляли,
и грохот вселенский творился вокруг,
а место внизу,
где палатки стояли,
проехали глыбы и замерли вдруг.

Ледник, хладнокровно висевший годами,
быть может, века или тысячу лет,
сорвался при нас…
И мы долго гадали,
но был недоступен нам божий ответ.

……………………………………..

Потом за вершину медали раздали.
Мы снова сюда.
Только после всего
косая пришла…
И тогда разгадали,
не в силах уже изменить ничего.


СРЫВ
И все сменилось: зубья скал,
как зубья смерти, очертились,
и мы в предадье очутились,
и душу выела тоска.
И ночь тягучая текла,
и злой волчицей пропасть выла,
и озверевший ветер вырвал
остатки нашего тепла.
Тогда приснился страшный сон,
зависший в памяти безлико:
мой друг срывается без крика
на уходящий в пропасть склон.
И пропасть жертву алчно ждет,
секунда смерти длится-длится…
Веревка! Жизнь! Держать! Молиться!
И Жизнь ладони резко жжет.


СПАСЕНИЕ
Я засыпал в дали какой-то сизой,
я улетал, и было мне легко…
Меня во сне сопровождали книзу,
до низа было очень далеко.

Друзья меня движением спасали,
я в связке шел, неся пустой рюкзак,
веревку видел, слышал голоса их,
но словно за стеной,
и так за шагом шаг.

Как долог спуск. Но не было короче,
и только вниз, и только вниз, скорей.
Сказал себе, что думать – о хорошем,
и стал о маме думать о своей.

Представил худенькую слабую старушку,
она тогда была еще жива,
и с нею деревенскую горушку,
где ровная зеленая трава.

Лицо ее далекое представил,
в морщинках все, забыть его нельзя…
Чу! Голоса-то ближе стали!
Друзья! Вы рядом! Милые друзья!

… О, чудо! Травка! Не во сне! Живая!
У кромки скал – подтаявший снежок.
И вот я сам и примус разжигаю…
Спасибо, мама, мой большой дружок.


ВОЗВРАЩЕНИЕ
Ты возвращаешься с победой.
Рюкзак в цветущий луг свали
и ручейку-дружку поведай
про приключения свои.
Про то, как вихрем снег крутился,
и смерть за вами следом шла,
как лучший друг по льду катился,
и как веревка руки жгла.
Ты высотой был в сердце ранен,
но все, что было, все не зря:
Там, наверху, на острой грани
сияет золотом заря.
Тебе сейчас спешить не надо,
отдайся светлым мыслям весь
и, словно высшую награду,
возьми в ладони эдельвейс.


Я в горы из нашего домика вышел,
молоденький тополь верхушкой качал,
и дождик по старенькой, тесаной крыше
разлуки мелодию вслед простучал.

Идем посреди ледников нелюдимых,
и небо все ближе, и к Богу подъем.
Уходим все дальше от наших любимых
и через вершины к любимым идем.

Карнизами, скалами – выше и выше!
Раздвинулись горы! Замри и гляди!
А домик, с порога которого вышел –
все теплится маленькой крошкой в груди.


Я книгу вершин пролистал.
Там лучики счастья сгорали,
и солнце, на цыпочки встав,
с утра целовалось с горами.
Там ветер по гребню скакал
на пушечный гром камнепада,
и речка бесилась у скал,
удрав из ледового ада.
Спускаюсь, свободой дыша,
с горами глазами ласкаясь.
И юная реет душа,
обычной земли не касаясь.


А ГОРЫ СТОЯТ
И снятся, и снятся нам белые горы,
и тайны далекие в дымке таят.
И вот, наконец, покидаем мы город
и к ним приезжаем.
А горы стоят.

Мы их высотою себя окрыляем
и лезем, и терпим, хрипя и сипя,
но только не горы в бою покоряем,
а с помощью их покоряем себя.

Мы крючья на жуткой стене забиваем,
и кажется: мы их сильнее в сто крат.
Но вскоре внизу рюкзаки собираем
и уезжаем.
А горы стоят.


СТАРИКИ-АЛЬПИНИСТЫ
А. и Н. Ивановым
Старики-альпинисты на даче поют,
теплый вечер на память нанизан,
и хмельное вино, словно молодость, пьют
и идут у любви по карнизам.
И срывается друг, но веревка крепка!
И как песня – струя водопада!
И вершина близка, и надежна рука,
и наверх! И другого не надо!
И, шатаясь, потом с восхожденья бредут,
наскребая последнюю волю.
А внизу… Там тепло, там с победою ждут,
там цветы, там объятия вволю!
Мне б сейчас получить тот букетик цветов –
эдельвейсов пушистых! О, боже!
Я бы снова собрался, я снова готов –
по стене ледяной, непригожей!
Как над горной рекою гитара поет!
И ни денег не надо, ни дачи!
Не кончается он, самый яркий полет –
на сверкающий риск, на удачу!

… Догорели дрова, огонечек погас,
приближается серое утро.
Мы расходимся снова, но светится в нас
на вершинах открытое чудо.


Памяти Евгения Абалакова,
первовосходителя на самую высокую
вершину СССР – пик Сталина* в 1933 году

Он шел один, другие заболели,
к вершине Родины один упрямо шел.
Крутые пики все внизу белели,
и облачный стелился шелк.

А долотом в висках давно долбило,
и сердце разрывалось у него,
но до вершины, до великой было
тяжелых метров сто всего.

Как плети – руки. Ноги – словно вата.
И он упал. Но мог еще ползти.
И можно было повернуть обратно.
Но не было назад пути.

Был путь наверх. И все вокруг качалось.
И он почти не видел ничего.
Но победил. Но встал. И показалось:
страна смотрела на него.

Свой приговор судьба внизу свершила.
Поныне тайну смерть его таит.
И Родины великая вершина
в другой стране, суровая, стоит.

* Пик Коммунизма,
теперь пик Исмаила Сомони (Таджикистан)


Памяти Норгея Тенцинга, первовосходителя на Эверест в 1953 г.
Я из тебя не делаю кумира,
твой Эверест моих друзей убил.
Но ты сказал, что там, на крыше мира,
как никогда, ты близок к Богу был.


Памяти Валерия Ольшанского,
участника восхождения на Белуху в 1963 г.

В одной палатке вместе замерзали,
в обнимку берегли свое тепло.
Но как согреть тебя в прощальном зале,
хотя мое тепло не утекло?

Валера, слышь! Свою веревку дай мне!
Белуха обнялась с твоей судьбой,
и потому в твоем полете дальнем
богиня белая останется с тобой.

Возьми с собой от старых альпинистов
всю дружбу в абалаковский рюкзак
и там, вверху, на небе серебристом
ты разверни ее, как самый светлый флаг.


В леднике на веревках подвесили тело,
чтоб оно сохраниться могло,
не истлеть…
Прилетел вертолет,
но душа улетела.
Торопилась на родину улететь.


Словно памяти сплав,
эта крепкая горная друза.
Как слепились кристаллы,
наполнившись чистым огнем!
И вершинами,
словно кристаллами – дружба.
Где же друг?
Только друза сияет о нем.


Среди ярких вершин,
для меня дорогих,
есть одна,
на которой едва не погибли мы.
И со временем ярче и ярче других,
и по ней я живу,
как по Библии.


Читайте на Mountain.RU:

Белуха 1963

© 1999-2024Mountain.RU
Пишите нам: info@mountain.ru