Я волком бы
       выгрыз
          ваш Эверест.
Бритым ламам
      почтения нету.
Любой
     пионЭр знает,
в принципе нет
               
достойней вершины.
        чем эта…
По длинному фронту
           уступов
              и скал
альпинист
     закалённый движется.
Достают ледорубы,
        и я
          достал,
и гордо
  смотрю на возвышенность.
К одним альпинистам —
           улыбка у рта.
К другим —
      отношение плёвое.
С почтеньем
      относится вся
              мерзлота,
у кого снаряженье
        толковое.
Глазами
    вершину снежную выев,
не переставая
       кланяться,
берут
   жумар, как чаевые,
два тощих
    американца.
Поляки —
        глядят,
            как в афишу коза.
Поляки —
        выпяливают глаза
в тугой
    альпинистской слоновости —
откуда, мол,
      и что это за
географические новости?
И не повернув
       головы кочан
и чувств
     никаких
          не изведав,
знает
   Гора,
         ледорубы датчан
и разных
     прочих
         шведов.
И вдруг,
    как будто
         ожогом,
             рот
скривило
     вершине скальной.
Это
  её не спросясь
            берёт
альпинист
  из России заснеженной.
Берет —
    как бомбу,
         берет —
             как ежа,
как бритву
      обоюдоострую,
берет,
   как гремучую
          в 20 жал
змею
   двухметроворостую.
Он идёт
     многозначаще
            без носильщика,
что вещи
     снесет незадаром вам.
Храня свой шарм
     переступая
             ножищами,
тоже
    не лишёнными шарма.
С каким наслажденьем
            моряковской кастой
я был бы
    исхлестан вконец
за то,
   что в руках у меня
            молоткастый
айсбаль,
     а не швартовый конец.
Я волком бы
       выгрыз
          ваш Эверест.
К бритым ламам
      почтения нету.
К любым
     чертям с матерями
               катись
любая вершина.
        Но эта…
Я
 достаю
     из широких штанин
ледоруб
      в озлоблении адском.
Читайте,
     завидуйте,
           я щас —
             покорю
снежную горку в Крылатском.