Только альпинисты знают, каково это — по нескольку дней жить на вертикальной стене, когда под ногами у тебя не твердь земная, а ледяная пропасть, и постель твоя — гамак, привязанный к титановым крючьям, и сам ты привязан к тем же крючьям. Когда ночью минус 30, а днем жарит солнце и сверху летят со шрапнельным визгом куски льда и оттаявшие камни, но от темноты до темноты нужно работать, страховать партнеров и лезть наверх самому, вытягивать тяжелые рюкзаки и ухитриться как-то в час передышки разжечь на коленях примус, чтоб вскипятить хотя бы чай.

В 80-е годы я тренировал саночников, от альпинизма отошел совсем. Хорошо помню, однако, растущее чувство удивления: что ни год — наши альпинисты если не чемпионы страны, то призеры-то уж обязательно. А ведь при этом в команде почти не было лучших красноярских альпинистов недавних лет, значит, сегодняшние сами себя делали звездами. С каждым годом исчезали сомнения в случайности их побед, становилось ясно, что в Красноярске образовалась своя суперкоманда,— команда, которую мы давно уже ждали и которая не могла не появиться. — Из интервью с Николаем Захаровым, капитаном команды “Русский экспресс”, февраль 1993 года:

А. Ф.: Николай, я неплохо знаю все же альпинистский мир, но не упомню, чтобы кто-то удостаивался подобного звания. Что же вы такого особенного сотворили?

Н. З.: По нашим меркам, ничего особенного, мы-то сами это воспринимаем, как шутку. Дело было прошлой весной в Гималаях, на Дхаулагири. Совместная с немцами экспедиция, наш первый гималайский опыт. Видимо, мы были в хорошей форме, если судить по выражению немцев: “Мимо нас промчался русский экспресс”. Вот оттуда и пошло.

А. Ф.: Это характерно вообще для нашего альпинизма?

Н. З.: Для командного, пожалуй, да. Дело в том, что вообще уровень советского альпинизма (я уж так буду его называть) гораздо выше, чем среднемировой. Иное дело — отдельные лидеры, здесь западным альпинистам нужно отдать должное. Мы же считаем альпинизм командным видом спорта, имеем (или имели) целую сеть альпинистских лагерей, поэтому нетрудно собрать вместе пять-десять мастеров, которые и сотавят классную команду.

А. Ф.: Позволь не согласиться. В Красноярске всегда были сильные ребята, однако впервые появилась команда столь высокого международного уровня. Это требует объяснений.

Н. З.: Тогда придется вернуться на много лет назад. Наш “экспресс” сложился на Столбах. Вначале мы просто дружили, лазили по скалам, не думая пока об альпинизме, но здесь произошел естественный отбор на совместимость. Потом пришла пора восхождений в горах, и опять — только сложно-технические маршруты, без помыслов о больших высотах. Но вот теперь я понимаю, что пойти на высотные восхождения мы были обречены, это логика растущей команды.

А. Ф.: Я не помню какой-то стабильной преемственности в прошлом: то питерцы, то москвичи сверкнут, то киевляне. Потом они уходят в тень, копят силы, чтобы снова появиться в элите. У вас, вижу, все иначе.

Н. З.: Мы ходим вместе с 1981 года, до того — подчеркиваю — пройдя отбор на Столбах. Но теперь мы организовались в команду и выступаем в различных чемпионатах (у Николая пять золотых и две серебряные награды за чемпионаты СССР). Но ты ведь помнишь нашу трагедию 1989 года,— только чудом команда возродилась. Мы делали зимнее восхождение на пик Коммунизма, а такое восхождение по уровню сложности стоит повыше гималайских. Тренировались целый год и, поверь, были готовы на все сто. Но закончилось все печально — лавиной, которая убила шестерых наших ребят. Такую рану не залижешь.

А. Ф.: И все же вы ее зализали.

Н. З.: Не сразу. Летом того же года мы вновь поехали в горы, и опять же на семитысячник, пик Победы. Поднялись еще и на Хан-Тенгри. И тут новая неудача, срыв Володи Лебедева. Он падал по скале очень долго, метров 45, но, к счастью, отделался переломами. Впору было отступиться, но мы “уперлись” и стали в 1990 году чемпионами, поднявшись на одну из самых сложных стен в мире — южную стену пика Коммунизма. Может быть, потому, что сбылась наша давняя мечта об этой стене, команда и воспряла.

А. Ф.: Можно ли считать, что теперь для вас среди маршрутов, где-либо в мире однажды пройденных, непроходимых нет?

Н. З.: Я скажу осторожнее: мы готовы идти на любой маршрут.

А. Ф.: Тебе в этом году сорок. Как складывается личная жизнь?

Н. З.: Ну, здесь все как у всех: жена, одиннадцатилетний сын (Любовь Захарова — мастер спорта по скалолазанию, пятикратная чемпионка страны, призер Кубка мира 1989 года. Педагог по образованию, работает тренером по скалолазанию. А.Ф.).

А. Ф.: Я задам тебе тривиальнейший вопрос, на который ответов было много и нисколько: зачем идете в горы вы?

Н. З.: Да, ответов известно много, и ни одного исчерпывающего. Только ведь в каждом ответе есть доля истины. Может быть, начальное любопытство перерастает в физиологическую потребность? Как у наркомана.

Увы, наша лучшая команда враз потеряла шестерых прекрасно подготовленных, схоженных, квалифицированных парней, каждый из которых мог претендовать на место в экспедиции на Эверест. Только отчаянная любовь к горам может заставить людей идти зимой на пик Коммунизма. Но и смерть рядом. Шестеро молодых, тренированых мастеров — они бы не сорвались, не замерзли, не умерли от болезней. Нет, прекрасная и подлая гора обрушила на парней лавину. Огромная масса снега и льда ринулась вниз, и мастерам некуда было укрыться, а оставалось только считать секунды до смерти, и не могло им помочь мастерство. Одного из погибших нашли в лавине сразу и спустили вниз, другого — летом, еще двоих — на следующий год, но до сих пор и уже, наверное, навсегда остались там, в толще снега, Юра Яровиков и Ваня Гамаюнов.

Отечественная история альпинизма знает случаи и более массовой гибели:
загадочная смерть восьми девушек на седловине пика Ленина, пятнадцать альпинистов из Казахстана, не послушавшие предостережений своего руководителя и погибшие под рухнувшим снежным карнизом, сорок три участника из международного лагеря, засыпанные лавиной под пиком Ленина почти на глазах у нашего мастера альпинизма, спартаковца Валерия Гаврюшкина.
Но мы-то — о красноярцах…