Почему мы счастливы в Гималаях? Почему, вообще, мы счастливы в высоких горах, например в Гималаях? Ответ на этот вопрос свой у каждого, кто был в высокогорье. В горном монастыре Тенгбоче (Tengboche) в районе Кхумбу, куда мы спустились, пройдя зону психологической смерти («Зона психологической смерти. Перезагрузка»), нас впервые посетила смутная догадка. Действительно, почему?

Сейчас, через несколько лет после того незабываемого маршрута в гости к старине Эвересту, хочется немного пофилософствовать. По сути, эти мысли – более подробное изложение той смутной догадки о «ключике к счастью», которая посетила нас обоих в горном буддийском монастыре Тенгбоче.

Некоторые считают, что счастливым в высокогорье становишься от новых впечатлений и от красоты кругом. Мы так не считаем. Новые впечатления можно получить и в другом месте, но именно в горах испытываешь нечто особенное – истинное счастье.
Касательно красоты кругом… Красивыми мы Гималаи назвать не можем. Гималаи величественны, они наглядно показывают тебе твое скромное место в мироздании, но они не красивы. По крайней мере, субъективно для нас это так. Так что гипотеза новых впечатлений и красоты кажется нам ложной…

Некоторые считают, что счастливым в высокогорье становишься… от галлюцинаций. Недостаток кислорода в воздухе, гипоксия, локальное кислородное голодание участков мозга, как при начинающемся умирании (некоторые обоснованно сравнивают это состояние с агонией), — и вуаля! – измененное состояние сознания, галлюцинации, кайф (наподобие наркотического) и т.д.

Но поверьте, горная болезнь (в просторечии горняшка) порождает массу неповторимых ощущений, но большинство из них далеки от приятных. Хорошую вещь болезнью не назовут. Эйфория временами накатывает, но это мизерный процент от огромной массы негативных ощущений и симптомов.

Процитируем самих себя из прошлых глав нашего повествования:

«Ночью впервые пришла горняшка. Отпивались чаем на молоке с масалой. У Ларисы организм на высоту отреагировал драматично – сильнейший отек носоглотки и всего лица, и для полного счастья аллергия на солнечный свет. Отекшие дыхательные пути с трудом пропускают сухой разреженные воздух. Глаза отекли, болят, слезятся и плохо видят. Без темных очков невозможно даже в помещении. Это паршиво, т.к. навернуться и поломаться в горах с плохим зрением – это не лучшая перспектива. Обсуждаем вариант остаться в Намче-Базаре и позорно сойти с маршрута. Но после литра масала-тии со сникерсом Лариса заявила, что пойдет вверх и будет идти пока не сдохнет. Попросила спустить вниз флешки с фотографиями для «Интересного мира» и ЖЖ, если что. Спали плохо. Сны у обоих яркие, с галлюцинациями, словно под воздействием наркотиков. Наутро выдвинулись по тропе вверх…»

И еще:

«Еще на гребне на высоте около 4 км появилась боль в груди при дыхании. Здравствуй, горняшка! Потом в Кьянгджума вроде отпустило. Тут у Ларисы сломалась трекинговая палка. Пока чинил палку, пока бегал фотографировать, не до ощущений было. Отпустило – и прекрасно!

На ночь традиционно выпил литр непальского чая на молоке с масала. Забрался в спальник, сверху кинул одеяло из шерсти яка. Вроде тепло, но бьет крупный озноб. Отекла слизистая носа и горла. Только бы не простуда! Не героический это диагноз…

Долго не мог уснуть. Потом как провалился. Снились цветные кошмары-галлюцинации. Коктейль из горняшки с масала – это мечта наркомана!
Ночью проснулся от каких-то страшных образов и озноба. Вспомнил, что надо много пить. Попил и побрел в туалет. Луч налобного фонарика выхватил какое-то пятно на стене. Показалось, что это огромный дикий кот. Шарахнулся от кота в сторону на полном серьезе. Сгинь, нечистая, тьфу-тьфу! Залез в спальник. Опять долгая бессонница и галлюцинации. Забытье.

Утро. Шерпы кашляют. Лариса совсем отекла и мало пьет. Уговоры не действуют. Идем дальше. Горы прекрасны!»

М-да, горы прекрасны, но в счастье от галлюцинаций мы верим слабо.

Некоторые считают, что счастье в высокогорье обретаешь от преодоления самого себя, от драматичных событий и связанных с ними переживаний. В какой-то мере это имеет значение. Это сильные ощущения, но это точно не счастье. Снова процитируем самих себя из прошлых глав нашего повествования:

«В районе Лобуче (высота около 5 км) нас накрыл снегопад. Спускаемся вниз, скользя по снегу и камням, присыпанным снегом. Навернуться и поломаться – намного проще, чем сходить пописать. Крупные валуны обледенели и засыпаны снегом. Мрачная величественная красота. При спуске от напряжения болят связки коленей и голеностопов. Но это лучше, чем упасть и проломить себе голову. Это какой-то триллер с самим собой в главной роли. Иногда кажется, что триллер бесконечный.

Навстречу вверх карабкается караван носильщиков-шерпов. Семь человек, измученных непогодой и грузом на обледенелом крутом подъеме. Впереди маленький шерп, совсем ребенок, мелкий пацан лет 15-ти. Он тащит свои честные 40-50 кг груза. За ним взрослые шерпы, а замыкают колонну пожилые.

Горная ложбина в форме вогнутой седловины. Мы встречаемся на крутом перегибе заснеженной тропы, проходящей по краю ущелья. Внезапно маленький шерп поскальзывается и кубарем скатывается мне под ноги. В нем килограмм 50 собственного веса и примерно столько же весит его груз. Во мне под 90 и груз около 10 кг. Он ребенок, а я взрослый. Но мы сталкиваемся с размаху на скользкой тропе почти на равных – столкнулись 2 центнера веса на краю ущелья.

По законам физики мы оба остановились и затем упали. А по законам биологии два разных человека, разного возраста, веры и национальности, вцепились одновременно друг в друга и в снег мертвой хваткой, пытаясь не соскользнуть в ущелье. Тропа узкая, обойти нас трудно. Караван шерпов остановился, чтобы не добавлять хаоса и не рухнуть всем до кучи.

Я как-то поднялся на ноги первым. У меня рюкзак смешного веса. Пытаюсь поднять пацаненка. Как же физически трудно на высоте около 5 тысяч метров поднять упавшего человека, даже если он пытается тебе помочь! Мда, это не со штангой в зале выпендриваться… Борьба с кислородной недостаточностью, борьба со скользким склоном, борьба с весом продолжается долго: секунды или минуты – не знаю. А кажется, что проходит целый кусок жизни.

Уф-ф-ф-ффф! Мы с пацаненком победили. Шагаю немного в сторону в снег. Мимо проходит колонна «моих» (как я их теперь называю) шерпов, и каждый говорит «Спасибо!», и еще пытается изобразить поклон под непосильным грузом. Это действительно кусок жизни».

И еще:

«Вечереет. К приюту Лобуче медленно бредет пожилая пара, мужчина и женщина. Им, наверное, лет по шестьдесят. Хотя выглядят они на все восемьдесят-девяносто. Идут и поддерживают друг друга, чтобы не упасть. Нет слов. Молча подаю им руку, чтобы помочь преодолеть последние метров пять до дверей приюта. Они не видят. Они в полубессознательном состоянии. Всё, они дошли сами. Не замерзли, не упали. Наверное, Бог есть…

На Лобуче падает ночь. Темно становится почти мгновенно. Особенность гор и южных широт. Забираемся в спальники. Однако не жарко. Проваливаемся в полусон-полузабытьё. Вместо романтических снов в мозг лезут какие-то цветные бесформенные пятна.

Лариса:

Ночью во сне я поняла, что что-то случилось. Я спала, но вдруг поняла – происходит что-то страшное. Просыпаюсь – Игорь не дышит. Отупевшая от сна слушаю. Делает судорожный вдох – и тишина. Потом проходит время – и снова хрип со вздохом. Снова тишина. Да он задыхается во сне! Выкатываюсь из спальника, изо-всех сил наотмашь бью его по лицу. «Просыпайся, любимый дурак! Просыпайся немедленно, а то сдохнешь!»

Игорь:

Мне снилась снежная лавина ярко-красного цвета. Огромная масса снега и льда почему-то вперемешку с кровью. Она наваливается на меня и затягивает вниз. Тут какие-то крики, меня куда-то тащат наверх. Просыпаюсь – Лара. Кричит и дерется. Ну, больно же!

Проснулись оба. Душно. Темно. У обоих вместо дыхания какие-то хрипы. Сидим на полу. Прислушиваемся к себе и к окружающей действительности. Откуда-то издалека, словно из-за ватной перегородки, знакомая русская речь: «… твою мать!» Ура, я вспомнил то слово, которое вечером хотел записать в блокноте. И снова: «… твою мать!». Значит, что-то случилось.

Встаем, выходим. Мутные рассветные сумерки. Снаружи, словно привидение, бродит наш вождь Гуталин. В тот момент он показался нам похожим на высокого худого колдуна, который вместо заклинаний бормочет матерные проклятия. Так, понятно… На Лобуче упал снегопад. В воздухе резко упало содержание кислорода, поэтому мы стали задыхаться. Горы занесены снегом. Тропы и камни на тропах покрыты льдом. Гуталин объясняет, что был случай, когда здесь за одну ночь выпало больше метра снега, плюс еще ветром со склонов накидало. Тогда за раз погибло больше ста человек. Нет они не пошли вверх. Они не смогли даже спуститься вниз в долину». Такие дела со счастьем от сильных переживаний. Как-то не очень это похоже на истинное счастье…

Так от чего же испытываешь счастье в высокогорье, вообще, а в Гималаях, в частности?

Внизу счастье никогда не бывает безусловным – оно всегда многогранно. Например, у тебя есть любовь, но нет денег. Или наоборот, есть какие-то деньги, но нет любви. Например, у тебя есть родные и близкие, но они болеют, и кто-то может скоро умереть. Или ты неприлично по всем пунктам счастлив, но скоро ты сам можешь умереть. Внизу счастье многогранно и имеет продолжительность, внизу всё непросто и неоднозначно, внизу есть прошлое и будущее, — и всё это мешает нам чувствовать абсолютное бескомпромиссное счастье.

Наверху всё проще. Есть грань высоты, за которой существуют только жизнь и смерть. Прошлое не имеет никакого значения: не важно, как ты жил вчера, и кем ты был внизу. Важно, что ты сегодня жив – это и есть счастье. Простое истинное биологическое счастье.

Что будет завтра – нет смысла задумываться. Этого завтра никто не знает. Беспокоиться нечего, потому что бесполезно. И ещё. Не существует наверху никаких граней счастья, например, счастлив в любви, но не счастлив в деньгах и т.п. Нет этого ничего. Есть только жизнь. Одна единственная грань счастья. Если ты жив – значит ты счастлив! Всё! Точка!

Вот такие субъективные мысли пришли нам обоим в голову там, в горном буддийском монастыре Тенгбоче, после того, как мы остались живы. И да, потом внизу сразу появились те самые сложности и грани бытия, которые мешают быть абсолютно бескомпромиссно счастливыми. Возможно, поэтому опять хочется в Гималаи.