На фоне оптимистичного старта питерской команды в зимнюю экпедицию под Нанга-Парбат и собственных тоскливых отношений с китайцами небо над Рязанью было как никогда серым. Толком тренироваться негде. Забеги по девятиэтажкам и степеру не в счет. Поэтому я вспомнил об одном интересном проекте, родившемся несколько лет назад.
- Это наши рязанские скалолазы, - скромно сказал Константин Тихонов. - Красивая девушка?
- Где это она? - недуменно спросил я, разглядывая рекламный постер Сиверы.

Высоко над землей на крутом скальном маршруте элегантным движением вытягивалась симпатичная деваха. Далеко внизу под стеной виднелись щеточки деревьев. Настоящий простор действия! У меня перехватило дыхание.
- Здесь же сотня метров, - вырвалось непроизвольно. - Где это?
- Это неподалеку, три часа на машине, - уклончиво ответил Костик. Стоявший рядом Валерий Фисенко ехидно усмехнулся. Я почувствовал подвох, но не видел, где он скрыт.
- Ладно, расслабься! - Валера довольно хлопнул меня по плечу. - Это Дюкинский карьер... тут десять метров высоты.
- А деревья? - ткнул я пальцем.
- Молодая поросль... метр высотой. Но выглядит как настоящие деревья.

С тех пор я запомнил, что в окрестностях Рязани есть скалы. Какие-никакие, но они есть. Кому интересно - может поглядеть информацию про Дюкинский карьер. Однако, он был далековато. В окрестностях не было воды. Да и таежные насекомые заедали. Что-то я слышал и про некий Михайловский карьер... пятиметровые известково-глиняные откосы. Где то ли мусорку устроили, то ли новые разработки начались...

Однако, в голове засело - "карьер, Михайлов, скалы". Хотелось натурального рельефа где-нибудь неподалеку. И я решил действовать. Начал расспрашивать, наводить справки, выуживать слухи... по крупицам. Один из наиболее "буйных" рязанских альпинистов молодого поколения Елисей Топорков тоже загорелся идеей.

- В общем, там живет парняга, который вызвался завтра показать окрестные карьеры, - позвонил он как-то поздно вечером. - Решай сам, куда поедем. Можем под Коломну, а можем в Михайлов.

В голове снова всплыла формула "карьер, Михайлов, скалы". Тем более, что неведомый Александр из неведомого поселка Октябрьский согласился показать неведомые дали. И к восьми часам утра мы подкатили на кривоватую улочку на окраине поселка. Под дождем от оврага подошел молодой отчаянно куривший парняга. Запрыгнул в машину. И стальной ладонью указал направление. Я возрадовался полному приводу Сузуки, который выбрала жена Ольга, несмотря на мои возражения.

В этот день мы посетили несколько злачных мест. Через часок Александр разговорился. Иногда упоминал о пещерах, куда водил московских спелеологов. Сурово покуривая в двадцатидвухлетний кулак, рассказывал про свои ульи, что развозил по району.
- Оттого и знаю здесь все вокруг, - он деловито с достоинством усмехался. - Пчелам разные цветы нужны в разное время. Вот я и обшарил тут все... Да и рыбалка в наших местах шикарная!

Поймите мой сдержанный оптимизм, когда в представленых ямах обнаружились искомые скальные бастионы. На фоне осеннего унылого пейзажа они смотрелись невзрачно. Скорей - никак! Однако, мааааааленькие перспективы можно было вообразить. И я хищно поводил носом, настраивась на нервную ноту первооткрывателя. В одном овраге невольно вспомнил скальный город над рекой Или. Такое же курортно-разливное местечко... пусть и гораздо меньших масштабов.

- Может, по льду пробежимся? - озорно предложил Елисей. Возвращая к реальности. И спросил у Александра: - Какая глубина у этого озера?
- Восемь-десять метров, - степенно ответил тот.
- А вода? Вода грязная, поди? - горячился Елисей.
- Когда летом купались, то дно видать было. Здесь чистейшие источники.

"Асфальтовая дорога в ста метрах, подвесы на первых порах за деревья, для трасс восьми метров будет достаточно, отщепы зачистить, снизу подкопать, до Рязани всего семьдесят километров, до Москвы двести, ориентация скал южная, мест под палатки много, дрова в окрестностях, мошкара в такой степи не лютует, деревня называется Серебрянь," - такие мысли метались в голове.

Времени было в обрез, и мы помчались обратно в город. С неба лил дождь вперемешку со студеной ледяной крошкой. Серая Среднерусская то ли Равнина, то ли Возвышенность летела под заляпаный грязью капот машины. Однако, я счастливо улыбался. Потому что в рельефных складках Рязани нашлось что-то мерявшееся по вертикали.