 |
 |
 |
С чего всё началось. Началось всё с того, что кончился Советский Союз.
Чей-то конец – это всегда чьё-то начало.
С концом Советского Союза возникла эпоха безвременья. Совершенно непонятно, куда двигаться, чем заниматься.
Для чего вообще тренироваться? Тренироваться-то уже привык. Мы не можем уже без этого. Но на каждой тренировке, в мозжечке, в подсознании сидела мысль о бессмысленности того дела, которым ты занимаешься. Тренироваться тренируешься, проливаешь литры пота на тренировках, насилуешь себя, а для чего? Даже какой-то иллюзорной цели не существует.
 |
 |
В СССР существовала довольно стройная система и подготовки, и соревнований, структура альпинизма была выстроена иерархически, от новичка до мастера спорта.
Задача Мастера Спорта состояла в том, чтобы выступить успешно на чемпионате Советского Союза, стать чемпионом, и это звание очень тогда котировалось.
Эта иерархия была порушена. Советский Союз рухнул, вместе с ним рухнули чемпионаты.
|
И я, в первый раз за свою сознательную жизнь, не поехал в горы. Почувствовал себя потерянным, опустошённым. Как и многие мои сверстники. Многие запили. И я бы, наверное, последовал их примеру, потому что это свойственно русской натуре искать успокоение в алкоголе, прятаться от реальности.
Что такое реальность? Иллюзия, вызванная недостатком алкоголя в крови. Истина в вине.
Находясь в таком состоянии, я принял предложения своего товарища, Игоря Потанькина, поехать поучаствовать в Чемпионате России.
Я с иронией относился к тогдашним чемпионатам российским, потому что они были слабой калькой Союзных чемпионатов. Поехал, что называется, от безысходности, от нечего делать.
Этот чемпионат получился, на удивление, для меня интересным, я на нём сломал ногу, со сломанной ногой даже совершил восхождение, так вот получилось. И там Игорь дал мне первый толчок к тому, чтобы у меня в голове зародилась идея проекта «Русский путь – стены мира». Он показал на восточную стену пика 4810, девственно чистую, потому что она была не пройдена. Сказал: «Смотри, центр стены стоит не пройденным, а ведь кто-нибудь, когда-нибудь его пройдёт. А чего бы этим кем-нибудь не быть нам с тобой. Давай в будущем году сходим». Я принял это его предложение, и у меня зародилась идея: а ведь таких стен в мире много. Стены, которые американцы называют бигволл.
|
Ведь таких стен в мире достаточное количество, бигволл, и каждый новый маршрут, пройденный по такой стене, я не скажу веха, но галочка в книге бытия. И каждый маршрут, что меня ещё грело, ему не присваивается имя персонального восходителя, ему присваивается, так уж повелось, название той страны, к которой восходители принадлежали. Есть французские, английские маршруты, а русских, за исключением стены Эвереста, не было к тому времени.
И возникла мысль, а не сходить ли мне некоторое количество больших стен по новым маршрутам, не простым. Назвать их русские маршруты. С тем, чтобы они были одними из самых привлекательных, красивых, вертикальных, опасных, в конце концов. Самыми близкими к директиссиме, линии падения воды. Чтобы они завораживали.
И первая стена, она стояла передо мной, пик 4810м.
В 1985 году я вместе со своим другом, тем же самым Игорем Потанькиным, приехал туда, с целью пройти центр стены. Так сложились обстоятельства, что Игорь на тренировочной горе сломал руку, и мне пришлось поменять напарника, о чём я в общем-то не жалею совершенно.
|
И вот после того, как мы прошли вторую стену, я эту идею задекларировал. До этого я держал её в голове, а после этого озвучил. Что называется запатентовал.
И назвал это проектом. И проект получил название «Русский путь – Стены мира». Тогда казалось, в 1996 году, что идея сумасшедшая, и вряд ли осуществимая, но как говорят американцы step by step, с каждым шагом у меня убавлялось пессимизма в отношении осуществимости этого проекта, и надежда, что это реально может осуществиться, увеличивалась.
И первые пять шагов для нас прошли, что называется, на ура! Мы вырвались-таки за пределы Советского Союза, третья стена была пройдена в Норвегии, мы прошли там маршрут, который назвали «Балтика», уже с Потанькиным, с которым мы планировали первое восхождение.
|
Пятая стена – это стена Транго, на которой мы познакомились, столкнулись с сильной, очень амбициозной, командой классного, я считаю, американского альпиниста Алекса Лоу. И мы с ним, можно сказать, подружились. Нашей дружбе не суждено было развиться, потому что уже осенью того же года он погиб. Но с тех пор, после пятого шага, после пятого этапа, движение наше такое стремительное, несколько замедлилось.
Препятствием на нашем пути стала Западная стена Латока III. Наша первая попытка восхождения, в составе четырёх человек, привела к тому, что трое из четверых получили травмы, уцелел фактически только я один и то благодаря случайности. В общей сложности, две руки, две ноги, рёбра и позвоночник были поломаны на всю команду. Мы бросили вызов стене, и стена его опровергла. Не заметила даже его. Она просто скинула нас с себя, сбросила, как человек, надоедливую мошку, сидящую на плече.
|
А с горой такие штуки не проходят. Гора ответила адекватно. Она обрушила на нас жандарм, стоящий на гребне, прошёл колоссальный камнепад. И этим камнепадом был убит человек, с которым я начинал проект, Игорь Барихин. Его тело мы нашли внизу, он пролетел полтора километра.
И на этом наша попытка закончилась. И об этой стене я не мог вспоминать очень долго.
Она оставила в душе настолько глубокий шрам, что эта рана кровоточила, не заживала несколько лет.
Потом были другие восхождения в рамках проекта, это и Большой Парус на Баффиновой Земле, это и Жанну, были номинации на Золотой Ледоруб, был сам Золотой Ледоруб, но Латок всё время сидел у меня в печёнках. Все время я о нём думал, вспоминал. Фотография этой стены висит у меня перед глазами в рабочем кабинете.
И всё время напоминала мне о своём существовании.
Я вообще, в принципе, не люблю незавершённых дел. А это не просто не завершённое дело, а это ещё и должок, в том числе и мой долг перед Игорем.
 |
 |
В принципе, я планировал эту гору сделать десятой. И хотел пойти на эту стену с молодёжью, с вновь выросшей молодёжью, которые ещё пешком под стол ходили или в школу ходили в момент, когда проект только начинался.
И, наверное, всё так бы и получилось, если бы нам удалось пройти девятую стену, которую я планировал пройти в венесуэльских джунглях, на Аутану, на один из Тепуев, но нашим планам помешали индейцы, которые нас захватили в плен и некоторое время там держали, мы, конечно, сбежали от индейцев, но девятая стена оказалась не пройденной.
 |
 |
И вот настало время. Я просто понял, что годы уходят, время уходит, - это раз.
Во-вторых, приближается десятилетие со дня гибели Игоря. А поскольку время от времени я всё равно возвращался к этой горе, анализировал произошедшее, пытался понять, что мы делали неправильно, внести коррективы…
Главные коррективы – это, конечно, сроки восхождения. Я понял, что июль – не самый лучший месяц. Он самый лучший, неплохой, может быть, с точки зрения состояния маршрута, скалы очистились уже от натёчного льда, и лезть по ним проще, но камнеопасность резко возрастает. Поэтому в 2010-м году мы с моими товарищами совершили туда разведывательную поездку, в апреле, и поняли, что надо лезть в конце весны, по погодному состоянию, по состоянию стены…
Собственно, так мы и поступили в 2011 году. Я сформировал команду из молодых амбициозных парней, младший из них ровесник моей старшей дочери.
И мы поехали.
 |
 |
Все вокруг мне говорили: «Зачем ты это делаешь? Куда ты лезешь? Гора не пускает».
А у тех, кто не говорил, этот вопрос читался в глазах.
Все так думали.
И когда тебе люди, которых ты любишь, люди, которых ты терпеть не можешь, люди, к которым ты равнодушен, говорят одно и то же, этот хор, так или иначе, начинает звучать у тебя в ушах постоянно. И этот рефрен регулярно в мозгу у меня возникал, когда я приближался к стене, когда я достиг базового лагеря, когда я смотрел на стену…
Мне большого труда стоило заглушить эти голоса. Таким образом, мне приходилось бороться со стеной, и с маршрутом, и с погодой, и со сложностями организационного порядка, и одновременно с таким моральным давлением, которое на меня – волей неволей – оказывали скептики.
 |
 |
Я могу сказать, что, наверное, где-то дней за пять до старта – мы пережидали непогоду – у меня была возможность психологически очиститься. Я посвятил немало душевных сил тому, чтобы заставить себя забыть, что туда лезть не надо, как мне все говорили, и убедить себя, что эта стена проходима, и задача, которую мы перед собой поставили, осуществима.
Я уговорил себя.
|
Ну а собственно когда вышли на стену, уже времени задумываться не было, уже ввязался в драку, соответственно думай о том, как победить, а не о том, надо ли это было делать.
После этого 15 дней тяжёлой и физической работы и психологического стресса. А мне ещё непросто было потому, что я, как руководитель команды, вынужден думать о каждом следующем дне, планировать его, смотреть, чтобы молодые участники не сделали каких-нибудь свойственных их возрасту ошибок, потому что у каждого из них таких стен в жизни не было. Ни у кого не было. И каждый из них не представлял себе, с какими сложностями придётся столкнуться.
Там был момент, когда началась непогода, а мы оказались в таком внутреннем углу, куда ссыпался весь снег, который шёл. И он ссыпался не равномерно, а накапливался, потом сходила лавина, и у нас по нему как раз были провешены верёвки, и я вижу, как по этим верёвкам поднимается Лончинский, и тут сходит лавина. Небольшая. Прямо по нему, точнёхонько. Лавина на самом деле не страшная, она из сухого снега, но мощная. А у нас у каждого рация уоки-токи, лавина сходит, он исчезает из поля зрения, потом облако, ничего пока не видать, я в рацию пытаюсь запросить его, а он молчит.
А ему, оказывается, не слышно. Рация глубоко у него во внутреннем кармане, половина ссыпается – бьёт по каске, да ему в общем-то не до разговоров. Он просто молчит. И я так думаю про себя: «Боже мой, неужели опять, неужели снова, вот это - транспортировка, тело, и так далее…». А один из уоки-токи находится у доктора, в лагере, и он слышит наши переговоры, он тоже, конечно, испытал сильные чувства… Кстати, как он-то, он не хотел, чтобы мы лезли на эту гору. Потому что и он боялся этой стены.
В общем, всё обошлось, к счастью.
 |
 |
Пацаны оказались настолько психологически устойчивые, поскольку они не представляли себе, с чем им придётся столкнуться, у них не было груза прожитого, не было этих комплексов, которыми я был обременён, и они это воспринимали «так должно быть, это ж горы». А я не пытался их в этом разубедить. И они себя проявили наилучшим образом. Молодцы.
Я им сразу сказал, что имейте в виду, вы попали в одну компанию с пенсионером, поэтому, во-первых, я брюзглив, во-вторых, я могу и обругать, если что, вы не обращайте внимания. Предупредил их по-честному. И они несли это бремя общения со мной достаточно безропотно, никто ни разу не возмутился, что я его обложил при помощи идиоматических русских выражений.
 |
 |
Не знаю, что тебе сказать про восхождение. Восхождение – это в общем рутина, тяжелейшая рутина. И чем меньше об этой рутине ты можешь рассказать, тем благополучнее прошло восхождение.
|
Могли быть. Там камни выворотили на одного из участников, чуть не убили, были такие. Были ошибки технические. Были тактические промахи. Мои, в первую очередь. Поскольку я же руководитель, я определяю тактику движения…
Была непогода. А уж как без этого… Мы считали, что была непогода, что нам не очень сильно повезло с погодой, у нас было три дня отсидки. Мы просто висели в платформах и по нам фигачили вот эти пылевые лавины, и мы рассказывали друг другу анекдоты, спали. Я рассказывал такие истории типа «Федота-Стрельца» или «Графа Нулина», дети слушали, открыв рот, надо сказать, и мы считали, что была непогода…
Но на самом деле, как потом выяснилось, когда мы спустились, через два дня реально началась непогода, и если бы мы вышли дней на пять позже, я не представляю, как мы бы спустились, не то, что поднялись наверх. Потому что в базлаге выпало, Бог знает, сколько снега, а что там творилось на стене трудно представить себе.
|
Прошло уже более двух месяцев с момента, когда мы вылезли на гору, я же до сих пор не могу окончательно придти в себя. То же касается моих более молодых соратников. Гора ещё окончательно нас не отпустила. Надеюсь, это когда-нибудь произойдёт…
 |
 |
 |