|
Автор: Юрий Кошеленко, Ростов-на-Дону
К вершине. Продолжаем отделять мух от котлет
Вершина как товар, услуга и откровение: три модели восхождения.
На одной и той же горе, в один и тот же день, по одному и тому же маршруту могут подниматься три совершенно разных человека, занятых тремя совершенно разными делами.
Первый купил путёвку на Эльбрус, но чтобы сравнение было полным, пусть будет Монблан, у компании, которая продаёт восхождения как продукт. Второй нанял в Шамони горного гида через Compagnie des Guides и поднимается на Монблан в связке с профессионалом, чей статус ближе к независимому ремесленнику, чем к корпоративному сотруднику. Третий пришёл сюда сам — или с партнёрами, равными ему по опыту и мотивации, — и поднимается потому, что не может не подниматься.
Снаружи они могут выглядеть одинаково: каски, кошки, ледорубы, верёвки. Но внутренняя структура их переживания, отношения с горой и друг с другом, экономика и этика их восхождения — различны настолько, что есть основания говорить о трёх принципиально разных практиках, лишь внешне объединённых словом «альпинизм».
- Коммерческое восхождение: вершина как товар
Коммерческий оператор продаёт не восхождение, а результат восхождения — вершину. Точнее, он продаёт вероятность оказаться на вершине в условиях управляемого риска. Ещё точнее — он продаёт переживание, ассоциированное с вершиной: фотографию на фоне вершинного тура, запись в послужном списке, историю для друзей, подтверждение собственной значимости.
Это классическая структура товара в потребительском обществе. Вершина отчуждается от процесса восхождения и превращается в дискретную единицу, которую можно приобрести за фиксированную цену. На Эвересте эта цена колеблется от 30 до 100 тысяч долларов. На Эльбрусе — от 50 до 150000 тысяч рублей. Ценовая градация отражает не сложность горы (гора одна и та же), а уровень сервиса: комфорт лагерей, соотношение гидов и клиентов, наличие кислорода, качество питания.
Продукт стандартизирован. Компания предлагает фиксированные даты, фиксированный маршрут, фиксированный набор услуг. Клиент выбирает из каталога — как выбирает тур на Сейшелы или курс кройки и шитья . Индивидуальность восхождения — та самая непредсказуемость, которая составляет его суть, — рассматривается не как ценность, а как дефект продукта, подлежащий минимизации, редукции, уплощению.
- Клиент
Клиент коммерческого восхождения находится в позиции потребителя. Он платит деньги и ожидает результат. Его ответственность ограничена: он должен быть в минимально приемлемой физической форме (или иметь достаточно денег, чтобы компенсировать её отсутствие дополнительными шерпами, гидами, кислородом, в идеале и вертолетом на парах у подножия), он должен следовать инструкциям гида, он должен подписать отказ от претензий.
Но сущностные решения принимает не он. Когда выходить, каким путём идти, в каком месте лагерь, когда поворачивать назад — всё это решает гид или руководитель экспедиции. Клиент делегировал своё восхождение. Он присутствует физически: ноги переставляет он сам, но стратегически он отсутствует. Его роль терпеть и подчиняться.
Это создаёт специфическую психологическую ситуацию. Клиент одновременно переживает физическое напряжение и усталость, можно сказать, страдание (оно реально, его нельзя делегировать) и психологический комфорт пассивности (решения принимает кто-то другой). Это странный гибрид: тело в экстремальной ситуации, а сознание в сервисной. Чувствующее тело и левополушарное рацио сознание потребителя, ожидающего оплаченный результат.
Когда результат не достигнут — клиент не попал на вершину из-за погоды, болезни, решения гида, возникает характерный конфликт. Клиент чувствует себя обманутым: он заплатил за вершину и не получил её. Компания объясняет, что продаёт не вершину, а попытку. Но в рекламных материалах…: фотографии с вершины, процент успешных восхождений, отзывы счастливых клиентов… Продукт позиционируется как результат, а продаётся как Процесс. Это системное лукавство, встроенное в саму бизнес-модель.
- Оператор он поставщик товара
Со стороны компании восхождение — это операционный процесс, подлежащий оптимизации по критериям эффективности.
Ключевые метрики:
процент клиентов, достигших вершины (конверсия)
количество инцидентов (риск-менеджмент)
маржинальность (соотношение цены и себестоимости)
повторные покупки и рекомендации (лояльность клиента)
Это язык бизнеса, и он применяется к горе с той же невозмутимостью, с какой применяется к гостиничному сервису или авиаперевозкам.
Гора в этой модели — производственная площадка. Маршрут — конвейер. Фиксированные лагеря, перильные верёвки, провешенные шерпами от базового лагеря до вершины: инфраструктура. Лестницы через ледопад, палатки: оборудование. Сноубары, газ, кислород — расходные материалы. Шерпы, гиды — рабочая сила.
Оператор заинтересован в предсказуемости. Каждый элемент неопределённости — это потенциальный убыток: неудовлетворённый клиент, несчастный случай, судебный иск, репутационный ущерб. Поэтому хороший оператор стремится свести неопределённость к минимуму: проверенный маршрут, стандартные протоколы, опытные гиды, резервные планы.
Но гора есть гора. Она порождает неопределённость по своей природе. Лавина не подчиняется протоколу. Внезапный шторм, несмотря на прогноз, не вписывается в расписание. И здесь возникает фундаментальное противоречие коммерческой модели: бизнес требует предсказуемости, а гора её исключает. Оператор вынужден продавать иллюзию контроля, зная, что контроль неполон.
Катастрофа на Эвересте в 1996 году, описанная Анатолием Букреевым в книге «Восхождение», обнажила это противоречие с хирургической жестокостью. Роб Холл и Скотт Фишер — два лучших коммерческих оператора своего времени — погибли именно потому, что давление бизнес-логики (клиенты заплатили за вершину, нужно дать им вершину) столкнулось с горной реальностью (погода ухудшалась, время вышло, нужно поворачивать). Хаос предъявил счёт порядку — и счёт оказался не симпатичным.
- Этическое измерение
Коммерческий альпинизм порождает этические вопросы, не имеющие простых ответов.
Кто несёт ответственность? Клиент подписал отказ от претензий — но он не обладает компетенцией для оценки рисков. Он доверился компании. Если гид принял неверное решение — виноват гид? А если клиент настоял на продолжении, потому что заплатил 65 тысяч долларов и не хочет уходить ни с чем?
Кто несёт риск? На Эвересте основной физический риск несут шерпы. Они провешивают перила через ледопад, поднимают грузы, готовят лагеря. Смертность среди шерпов значительно выше, чем среди клиентов. Но доходы распределяются в обратной пропорции. Прибавочная стоимость не появляется просто так. Это структура, воспроизводящая колониальную модель: западный потребитель покупает экстремальное переживание, местное население обеспечивает его ценой своих жизней.
Что происходит с горой? Коммерциализация превращает маршрут в очередь. Знаменитые фотографии пробок на гребне Эвереста — буквальная визуализация того, что происходит, когда вершина становится товаром массового потребления. Мусор, брошенное снаряжение, человеческие экскременты, трупы, которые невозможно спустить, — экологический и моральный след коммерческого альпинизма тяжёл и растёт.
- Клиент и гид в Шамони: вершина как ремесленная услуга
Compagnie des Guides de Chamonix — старейшее объединение горных гидов в мире, основанное в 1821 году. Это не компания в корпоративном смысле. Это, по существу, гильдия или профсоюз — объединение независимых профессионалов, разделяющих общие стандарты и инфраструктуру, но работающих индивидуально.
Разница с коммерческим оператором — принципиальная, и она касается всех уровней: экономического, этического, экзистенциального.
Гид в Шамони — свободный мастер, а не наёмный работник корпорации. Он прошёл многолетнее обучение и сертификацию (UIAGM/IFMGA — одна из самых сложных профессиональных квалификаций в мире). Его компетенция — не следование корпоративному протоколу, а персональное суждение в условиях неопределённости.
Когда гид в Шамони решает, идти или не идти, он опирается не на бизнес-план и не на ожидания акционеров, а на свой опыт, своё чтение условий, своё профессиональное чутьё. Его репутация — личная, не корпоративная. Если он потеряет клиента, он потеряет не работу, а имя. Это другой тип ответственности — ремесленный, а не менеджерский.
Компания гидов выступает не как работодатель, а как платформа: обеспечивает поток клиентов, юридическую защиту, коллективную репутацию, систему ротации. Гид платит взнос и получает доступ к клиентуре. Но решения на горе — его и только его.
- Клиент как заказчик мастеру
Клиент, нанимающий гида через Compagnie, находится в принципиально иной позиции, чем клиент коммерческого оператора.
Он не покупает продукт (вершину) — он нанимает мастера для совместной работы. Клиент приходит со своим запросом (хочу подняться на Монблан, пройти Ребюффа-Баке, попробовать Гран-Жорас), и гид оценивает, возможно ли это, при каких условиях и с какой подготовкой.
Ключевое отличие: гид имеет право и обязанность отказать. Не продать услугу. Сказать: вы не готовы, условия не позволяют, это не ваша гора. Коммерческий оператор тоже формально может отказать, но бизнес-давление работает против отказа: пустое место — упущенная выгода. Независимый гид менее уязвим для этого давления, хотя и не полностью от него свободен.
Другое отличие: индивидуальность маршрута. Коммерческий оператор предлагает фиксированную программу — одну для всех. Гид адаптирует план под конкретного клиента: его уровень, его скорость, его амбиции, погоду в конкретный день. Восхождение перестаёт быть конвейерным — оно становится штучным.
- Отношения на горе
На маршруте между клиентом и гидом в Шамони возникает связь, невозможная в коммерческой модели.
Связка — физическая верёвка между двумя людьми — здесь работает в обоих направлениях. В коммерческой экспедиции понятие связки размыто, клиент пристёгнут к перильной верёвке, гид контролирует группу издали. В классическом гайдинге связка реальна: два человека на одной верёвке, взаимозависимы, обречены друг на друга.
Гид принимает решения — но клиент не полностью пассивен. Он должен лезть сам, страховать партнёра (гида), принимать микрорешения на каждом шагу. Его тело и его суждение задействованы — пусть и под руководством мастера. Это скорее ученичество, чем потребление: клиент не просто получает вершину, он чему-то учится в процессе.
Лучшие гиды описывают свою работу именно так: не «сводить клиента на гору», а «показать ему гору» — то есть передать опыт видения, чтения рельефа, чувствования условий. Это принципиально ремесленная передача знания — от мастера к подмастерью, через совместное делание, а не через инструкцию.
- Ограничения модели
Модель Шамони не идеальна. У неё свои напряжения:
Гид зависит от потока клиентов, а значит — от рыночной конъюнктуры. В плохой сезон он не зарабатывает. Давление «заработать, пока погода» может толкнуть к рискованным решениям.
Клиент, заплативший гиду 800–1500 евро за день, тоже склонен к одержимости вершиной: я заплатил, я хочу наверх. Гид может сопротивляться — но это эмоционально и финансово непросто. Я лично помню одного клиента у моего друга из Шамони, он сильно хотел пролезть северную стену Дрю, но мой друг считал его не готовым, а стену в летнее время опасной. В конце концов этот клиент уговорил другого очень известного гида, и они попали в аварию на северной стене Дрю.
Система сертификации создаёт барьер входа. Профессия горного гида — закрытый цех, почти средневековая гильдия. Это поддерживает качество, но порождает элитаризм и консерватизм.
Гид, каким бы мастером он ни был, всё равно посредник между клиентом и горой. Он смягчает столкновение, фильтрует опыт, принимает на себя часть неопределённости. Клиент получает более полное переживание, чем в коммерческой модели, — но всё ещё не полное.
- Реальное восхождение, изначальный альпинизм
Когда альпинист поднимается на гору сам, один или с партнёрами равной квалификации, между ним и горой нет никого и ничего, кроме его собственного тела, его суждения и его выбора.
Вершина здесь — не товар и не услуга. Она может быть целью, но никогда не является продуктом. Её нельзя купить. Её нельзя гарантировать. Она может не случиться — и это не «дефект сервиса», а просто реальность. Погода не пустила, не хватило сил, партнёр заболел, маршрут оказался не по зубам — всё это не провал, а часть опыта. Неудавшееся восхождение — тоже восхождение. Разворот в ста метрах от вершины может быть более ценным опытом, чем десять успешных подъёмов по провешенным перилам. Куртыка, кстати, не долез до вершины, но его Shining wall эталон красоты в альпинизме.
Цитата из AAJ: “С 13 по 20 июля австриец Роберт Шауэр и я из Польши совершили восхождение по нетронутой западной стене Гашербрума IV, хотя до самой вершины мы так и не добрались. Спуск был завершен с 20 по 23 июля по северному гребню. Эта стена высотой 2500 метров получила название «Сияющая стена» и заслужила репутацию одной из самых красивых и сложных горных стен в мире.”
- Мотивация
Зачем? Вопрос, на который, нет рационального ответа, но здесь стоит различить несколько слоёв.
Самосовершенствование — альпинизм как практика выращивания компетенций: физических, технических, психологических. Каждое восхождение — шаг по лестнице мастерства. Сначала тройки, потом четвёрки, потом пятёрки. Сначала Кавказ, затем Памир, потом Гималаи. Это рациональная мотивация — ясная, структурированная, допускающая измерение прогресса.
Полнота жизни — ощущение, что в горах ты живёшь интенсивнее, чем внизу. Цвета ярче, воздух острее, решения весомее. Каждый жест имеет значение. Каждая ошибка может стать последней. Эта близость к последствиям — к реальным, а не симулированным последствиям, создаёт переживание подлинности, которого катастрофически не хватает в повседневной жизни. Это правополушарная мотивация — тяга к интенсивности, граничащая с тягой к предельности бытия.
Фан — слово, которое альпинисты произносят чаще всего и которое меньше всего объясняет. «Было весело», «классно полезли», «кайфовый маршрут». За этой лёгкостью скрывается нечто серьёзное: удовольствие от совершенного владения сложным навыком в сложных условиях. Психолог Михай Чиксентмихайи назвал это «потоком» — состоянием, когда сложность задачи точно соответствует уровню мастерства, и сознание полностью погружено в деятельность. Альпинизм — один из самых надёжных генераторов потока, и «фан» — просторечное обозначение этого состояния.
Красота — мотивация, о которой альпинисты говорят реже, чем следовало бы. Красота линии маршрута на стене. Красота точного движения по скале. Красота рассвета на высоте, когда тень исполина ложится на облака. Красота решения, принятого вовремя. Альпинизм — эстетическая практика, и многие восхождения совершаются ради красоты, хотя это слово редко появляется в отчётах.
Дружба и связка — горы создают отношения, невозможные в других контекстах. Два человека на стене, связанные верёвкой, зависящие друг от друга абсолютно и безусловно, — это связь, для которой у нас почти нет гражданских аналогий. Не дружба (слишком мягко), не любовь (другой регистр), не боевое братство (хотя ближе всего). Что-то своё, горное, не переводимое на Нижний язык.
- Ответственность
В этой модели ответственность полная и неделимая. Альпинист сам выбирает маршрут, сам оценивает условия, сам принимает решения, сам несёт последствия. Некому предъявить претензию, не на кого переложить вину. Если ты ошибся — ты ошибся. Если ты погиб — ты погиб. Это страшная и освобождающая простота.
Партнёры в связке делят ответственность — но не снимают её друг с друга. Каждый отвечает за свои решения и за общее решение одновременно. Это не иерархия (гид — клиент) и не контракт (оператор — покупатель). Это партнёрство равных перед лицом абсолютного Иного в лице стихии.
Именно эта полнота ответственности делает восхождение трансформативным. Ты не можешь измениться, потребляя чужое решение. Ты можешь измениться, только принимая своё собственное — на грани, под давлением, без гарантий. Вершина, достигнутая в этом режиме, — не трофей и не сертификат. Это событие, которое произошло с тобой и через тебя. Оно не повторяется и не продаётся. Оно просто есть.
Коммерческая модель предполагает человека-потребителя. Его главный ресурс — деньги. Его главная компетенция — выбор. Он выбирает из предложенного и платит за выбранное. Горный опыт — один из товаров в каталоге впечатлений, наряду с дайвингом на Мальдивах, сафари в Кении, ужином в мишленовском ресторане. Человек определяется тем, что он потребляет.
Гайдинговая модель предполагает человека-ученика. Его главный ресурс — готовность учиться. Его главная позиция — доверие мастеру. Он приходит к тому, кто знает больше, и позволяет себя вести — не как клиента ведут, встегивая жумар и переставляя ноги в сложном месте, а как студента к диплому. Человек определяется тем, чему он учится.
Автономная модель изначальна, она предполагает человека-автора. Его главный ресурс — он сам: его тело, его суждение, его воля, его принятие последствий. Никто не ведёт, никто не учит (или все учат — гора, погода, партнёр, собственные ошибки). Человек определяется тем, что он делает — и чем готов за это заплатить (не деньгами, а собой).
- Проницаемость границ
Границы могут быть проницаемы, и конкретный человек может перемещаться между ними в течение жизни — или даже в течение одного восхождения.
Многие пришли в серьёзный альпинизм через коммерческие восхождения — как первый шаг, как инициацию, после которой они захотели большего. У меня есть друг из Монголии, у него первое восхождение Эверест, затем он сделал ряд технических вершин с Женей Глазуновым, был со мной в Занскаре на первовосхождении и сейчас много лазит соло.
Инструктор в Уллутау на Треугольнике, гид в Шамони, ведущий клиента на Монблан в сотый раз, может внезапно увидеть гору заново — глазами новичка, для которого всё впервые. И в этот момент рутинная работа становится чем-то иным.
Автономные альпинисты, поборники чистого стиля, могут оказаться в ситуации, где понадобится помощь инфраструктуры, как например, мы в 1992 году спустились с Хана после 6Б Свириденко по классике, заранее провешенной инструкторами МАЛа.
Границы проницаемы — но различия реальны. И осознание этих различий важно, потому что оно позволяет каждому участнику — клиенту, инструктору, гиду, оператору, альпинисту — честно ответить на вопрос: что именно я здесь делаю?
- Вершина, которую нельзя продать
Выдающиеся альпинисты видели в горе откровение. Не продукт, не услугу, не спортивный результат — откровение. Нечто, что случается с тобой, если ты достаточно открыт, достаточно готов, достаточно дерзок.
Коммерческая модель не может продать откровение. Она может продать его симулякр — фотографию на вершине, сертификат о достижении, историю для Instagram. Но само переживание, трансформирующее и неделимое, ускользает. Оно не встраивается в бизнес-процесс. Оно не масштабируется.
Модель гид - ученик может подвести к откровению — если учитель достаточно хорош, а студент достаточно открыт. Мастер показывает путь. Но пройти его ученик должен сам.
И только в автономном восхождении откровение, если оно случается — случается в полноте. Без посредников, без фильтров, без страховочной сетки сервиса. Ты и гора. Форма и хаос. И в точке их столкновения — если повезёт, если хватит сил, если гора позволит — то самое, ради чего всё это затевалось. То, что нельзя купить, нельзя продать, нельзя повторить.
- Вершина, которой нет в каталоге
- Недостающее звено, а как было прежде у нас?
- Ода Книжке альпиниста.
Советская система «инструктор — новичок — разрядник» — это не бизнес, не гильдия и не сообщество свободных альпинистов. Это государственная педагогическая машина, не имеющая прямых аналогов ни в западном коммерческом альпинизме, ни в альпийском гайдинге, ни в традиции автономных восхождений.
- Альплагерь как институция
Базовой единицей советского альпинизма был не клуб, не экспедиция и не компания единомышленников — а альплагерь. Учебно-спортивное учреждение, развёрнутое в горах на летний сезон (а иногда работавшее круглогодично), с постоянной материальной базой, штатным составом инструкторов и потоком участников, направляемых предприятиями, профсоюзами, вузами и спортивными обществами.
Альплагерь — это не базовый лагерь экспедиции и не горный отель. Это именно школа — со всеми атрибутами школы: учебным планом, расписанием, педагогическим коллективом, системой оценки, выпускными экзаменами. Человек приезжал в альплагерь на смену (обычно двадцать дней) и проходил через структурированный процесс обучения, завершавшийся зачётными восхождениями.
- Разрядная лестница
Советская единая спортивная классификация превращала бесконечное разнообразие горного опыта в линейную иерархию.
Значок «Альпинист СССР» — начальная ступень. Присваивался после прохождения базового курса и совершения первого восхождения (как правило, единичка — маршрут первой категории сложности). Человек, приехавший в альплагерь без какого-либо горного опыта, за двадцать дней получал базовые навыки и поднимался на свою первую вершину.
Третий разряд — следующая ступень: несколько восхождений возрастающей сложности, включая двойки.
Второй разряд — двойки, тройки, руководства, начало самостоятельности.
Первый разряд — четверки, пятёрки, руководство восхождениями, способность принимать решения.
Кандидат в мастера спорта, мастер спорта, мастер спорта международного класса, ЗМСы — вершина пирамиды: шестёрки, первопрохождения, высотные восхождения, чемпионаты.
Каждая ступень требовала определённого набора восхождений определённой сложности, в определённых ролях (участник, руководитель), в определённых горных условиях, микст обязательно. Всё фиксировалось в альпинистской книжке — документе, который был одновременно зачёткой, трудовой книжкой и паспортом альпиниста.
Система была жёсткой. Нельзя перепрыгнуть через ступень. Нельзя пойти на пятёрку, не закрыв четвёрки. Нельзя руководить, не набрав опыта участия. Каждый шаг контролировался, фиксировался, утверждался.
- Инструктор
Инструктор советского альплагеря — фигура, не имеющая точного аналога ни в одной из трёх описанных ранее моделей.
Он не гид в шамонийском смысле — не свободный мастер, нанимаемый клиентом. Он не сотрудник коммерческого оператора — не продаёт вершину. Он не партнёр по связке — не равный среди равных.
Он — педагог. Учитель. Наставник. Его задача — не доставить человека на вершину и не продать ему впечатление, а вырастить из него альпиниста. Вершина в этой модели — не продукт и не цель, а педагогический инструмент: средство, через которое происходит обучение и воспитание.
Инструктор отвечал за отделение — группу из пяти-десяти участников примерно одного уровня. Он жил с ними, тренировал их, водил на занятия (скалы, лёд, снег, спасработы), а затем — на зачётные восхождения. Он оценивал каждого: технику, физическую форму, психологическую устойчивость, способность работать в группе. По итогам смены он писал характеристики и рекомендации: этот готов к следующему разряду, этот — нет, этому нужно ещё поработать над тем-то.
Путь в инструкторы шёл через школу инструкторов — отдельную, серьёзную подготовку, включавшую не только горную квалификацию, но и методику преподавания, психологию группы, основы медицины, организацию спасательных работ. Инструктор был не просто сильным альпинистом — он был профессиональным педагогом в горной среде.
И ещё одна деталь, принципиально важная: инструктор работал бесплатно — или, точнее, за символическую оплату. Советские инструкторы альплагерей не были коммерческими гидами, зарабатывающими на жизнь сопровождением клиентов. Большинство из них имели основную профессию (инженер, учёный, врач, механик) и работали в альплагере в отпуске или по общественной линии. Мотивация была не финансовой, а миссионерской: передать опыт, вырастить следующее поколение, отдать горам то, что горы дали тебе.
Новичок: не клиент, не турист, не потребитель
Положение новичка в советской системе радикально отличалось от положения клиента в коммерческой модели…
- Способ попадания
Клиент коммерческого оператора приходит сам — точнее, покупает себе место. Это акт потребительского выбора: я хочу, я плачу, я получаю.
Новичок в советский альплагерь чаще всего попадал — через профсоюзную путёвку, через спортивное общество, через секцию альпинизма при вузе или предприятии. Путёвка стоила символические деньги (или не стоила ничего — оплачивал профсоюз). Человек мог попасть в горы случайно — по рекомендации друга, за компанию, потому что в профкоме осталась свободная путёвка.
Это означало, что входной барьер был не финансовым, а социальным. Нужно было не заплатить, а быть включённым в систему — в профсоюз, в спортивное общество, в коллектив. Горы были не товаром для тех, кто может себе позволить, а ресурсом, распределяемым через институции.
- Позиция в системе
Новичок в альплагере — не потребитель услуги. Он — воспитанник. Его позиция ближе всего к позиции первокурсника в учебном заведении.
Он не выбирает маршрут. Не выбирает инструктора. Не выбирает расписание. Всё решено за него — не потому, что он заплатил за сервис, а потому, что он ещё не знает. Незнание — не дефект клиента, а исходное условие ученика. Инструктор знает новичок учится. Иерархия обоснована не деньгами, а компетенцией.
При этом новичок — не пассивный объект воздействия. От него требуется не послушание потребителя (следуйте инструкциям, мы доставим вас на вершину), а активное участие в собственном обучении. Он должен тренироваться, осваивать навыки, запоминать, пробовать, ошибаться, делать выводы. Процесс двусторонний: инструктор учит, новичок учится. Если новичок не учится — не инструктор виноват и не система, а новичок.
- Первое восхождение
Первое восхождение новичка в советской системе — событие, заслуживающее отдельного разговора.
Это не коммерческое «мы доставим вас на вершину». Это экзамен. Зачётное восхождение, к которому новичок готовился всю смену: скальные занятия, ледовые занятия, снежные занятия, переправы, спасработы, теория. И вот — гора. Настоящая. Маршрут первой категории — объективно несложный, но для новичка это Эверест.
И здесь происходит нечто, невозможное в коммерческой модели: новичок делает всё сам. Да, инструктор рядом. Да, инструктор страхует, контролирует, подсказывает. Но идёт — новичок. Лезет — новичок. Ставит ногу на скалу, бьёт ледоруб, страхует товарища по отделению — новичок. Вершина, на которую он поднимается, — его вершина. Не купленная, не подаренная, не симулированная — заработанная.
Значок «Альпинист СССР», полученный после этого восхождения, — не сувенир и не сертификат коммерческого оператора. Это знак перехода: ты был не-альпинистом, теперь ты альпинист. Инициация совершилась. И совершилась она не через покупку, а через труд, обучение и испытание.
- Логика системы
Разрядная система — уникальное изобретение советского спорта, и в альпинизме она приобрела особый смысл.
В большинстве видов спорта разряд — просто мера результата: пробежал стометровку за столько-то — получил такой-то разряд. В альпинизме разряд — мера опыта и компетенции. Он фиксирует не одно достижение, а траекторию: набор восхождений разной сложности, в разных ролях, в разных условиях. Альпинистская книжка — это не счёт на табло, а биография альпиниста, записанная языком маршрутов и категорий.
Система заставляла расти последовательно. Нельзя было прыгнуть из новичков сразу на шестёрку, даже если ты физически силён и бесстрашен. Силы и бесстрашия недостаточно — нужен опыт, а опыт набирается только постепенно. Каждая следующая ступень предполагала, что предыдущая освоена: навыки, суждение, способность оценивать риск, умение работать в команде.
Это аполлоническая (смотри предыдущую статью “Два бога на одной стене”)
Логика в её лучшем проявлении: порядок, последовательность, накопление, контроль. Но — и это важно — она служила дионисийской цели: выпустить человека на всё более серьёзные маршруты, где порядок Аполлона и контроль будет всё более недостаточным, и где потребуется то, что не вписывается в разрядные нормы, — интуиция, воля, готовность к неизвестному.
- От опеки к автономии
Гениальность советской системы — в её встроенной логике эмансипации.
Новичок полностью зависит от инструктора. Третьеразрядник — менее зависим, но всё ещё работает под руководством. Второй разряд — начало самостоятельности: альпинист уже может руководить несложными восхождениями. Первый разряд — полноценный руководитель, способный вести группу на сложный маршрут. КМС и мастер — автономный альпинист, действующий на уровне, где никакой инструктор уже не нужен.
Система была спроектирована так, чтобы вырастить человека, который в ней больше не нуждается. Инструктор работал на то, чтобы сделать себя ненужным — чтобы новичок стал разрядником, разрядник — мастером, а мастер — тем, кто уходит на стену без чьей-либо помощи.
Ни коммерческий оператор, ни гайдинговая модель не содержат этой логики. Коммерческий оператор заинтересован в том, чтобы клиент оставался клиентом (повторные покупки). Гид заинтересован в том, чтобы клиент нуждался в гиде (иначе нет работы). Только советская модель была структурно ориентирована на то, чтобы ученик перерос учителя.
Зачётное восхождение — коллективное: отделение поднимается вместе, и успех каждого — успех всех.
Это создавало специфическую динамику:
Сильный помогает слабому — не из благотворительности, а потому что группа движется со скоростью самого медленного. Если ты хочешь на вершину — позаботься о товарище. Это коллективизм не декларативный, а функциональный: гора делает его необходимым.
Ответственность горизонтальна — не только инструктор отвечает за новичков, но и новички отвечают друг за друга. Верёвка — не метафора, а буквальное воплощение взаимной зависимости.
- Спасработы как мерило
Характерная деталь: в советской системе обучение спасательным работам было не факультативом, а обязательным элементом подготовки, начиная с новичкового уровня. Каждый альпинист — потенциальный спасатель. Каждый обязан уметь организовать транспортировку пострадавшего, оказать первую помощь, в том числе медицинскую, подать сигнал бедствия.
В коммерческой модели спасработы — задача оператора (или, чаще, внешних спасательных служб). Клиент — объект спасения, а не его субъект. В гайдинговой модели — задача гида. В автономной — задача самого альпиниста и его партнёров. В советской — задача каждого, и обучение этой задаче было встроено в систему с первого дня.
Это не просто практический навык. Это мировоззренческая установка: ты в горах не для себя. Ты — часть сообщества, и сообщество может в любой момент потребовать от тебя всего, что ты умеешь, ради спасения другого. Горы — не пространство индивидуальной самореализации (как в западной модели), а пространство взаимной ответственности.
Было бы нечестно описывать советскую модель только в светлых тонах. У неё были серьёзные проблемы — и некоторые из них не случайные дефекты, а системные следствия её собственной логики.
- Бюрократизация
Разрядная система, задуманная как инструмент последовательного роста, со временем стала самоцелью. «Закрыть разряд» — набрать нужное количество восхождений нужной сложности — превратилось в главную мотивацию для многих альпинистов. Не потому, что маршрут красив или интересен, а потому, что он «идёт в зачёт». Гора из откровения превращалась в зачётную единицу — что, по сути, не так уж далеко от коммерческого превращения вершины в товар, только валюта другая: не деньги, а строчки в книжке.
Выпускающие инструкторы, начальники спасательных отрядов, тренерские советы — бюрократическая надстройка, которая могла и запретить восхождение, и навязать маршрут, и закрыть район. Контроль, оправданный безопасностью, нередко становился властью ради власти — знакомая динамика любой иерархической системы.
- Уравниловка
Система была настроена на среднего альпиниста. Она прекрасно работала для того, чтобы поднять новичка до уровня крепкого разрядника. Но для тех, кто вырастал за пределы системы, — для будущих Хергиани, Балыбердиных, Хрищатых — она становилась тесной. Талант упирался в формальные требования: нельзя на маршрут, потому что не закрыт предыдущий разряд. Нельзя в этом стиле, потому что не предусмотрено правилами.
Лучшие всегда находили способ обойти ограничения — но сама необходимость их обходить говорит о том, что система видела в выдающемся альпинисте скорее проблему, чем ценность.
- Ключевое отличие
Если выделить одно принципиальное отличие советской модели от трёх остальных, то это — темпоральность. (Темпоральность в данном контексте — не сколько времени ты проводишь на горе, а как твоё время в горах связано в единое целое. Проще всего так: коммерческое восхождение — это эпизод. Советская система — это путь.)
Коммерческое восхождение — точечное событие. Купил, поднялся (или не поднялся), уехал. Связь с оператором заканчивается чеком.
Гайдинг — эпизодическое отношение. Нанял на день, на два, на неделю. Можешь вернуться к тому же гиду — но можешь и не вернуться.
Автономный альпинизм — непрерывная практика, но неструктурированная. Альпинист сам определяет свою траекторию.
Советская система — структурированный путь, растянутый на годы. Человек входил в неё новичком и — если продолжал — проходил через последовательные трансформации на протяжении десяти, пятнадцати, двадцати лет. Альплагерь был не точкой, а станцией на маршруте длиною в жизнь. Инструктор знал откуда пришёл этот участник и куда он идёт. Альпинистская книжка хранила всю историю.
Это делало советский альпинизм не спортом и не развлечением, а чем-то вроде длинной инициации — многоступенчатого ритуала перехода, растянутого на годы, в котором каждая ступень меняла человека и открывала доступ к следующей.
Если вспомнить мое предыдущее эссе о Аполлоне и Дионисе, их роли в трагедии носящей название альпинизм. То вероятно, к советскому альпинизму мы должны относится несколько более углубленно. И тут не обходится без некой мистики. Титан металл - олицетворение советского альпинизма вполне естественное, из него самоделкины делали снаряжение.
Прометей — титан, который крадёт огонь у богов и отдаёт его людям. Его дело — не красота и не экстаз, а передача: знание, умение, мастерство, переданное от того, кто имеет, тому, кто не имеет.
Советский инструктор — прометеевская фигура. Он несёт огонь. Он получил его от своих учителей — и передаёт ученикам, зная, что лучшие из них однажды поднимутся выше, чем он сам. Его награда — не деньги (их почти нет), не слава (она достаётся восходителям, а не учителям), не вершина (он ходит на единички и двойки с новичками, хотя мог бы идти на пятёрки). Его награда — видеть, как загорается огонь в другом. Этот огонь может гореть всю жизнь, спасибо вам мои учителя.
От редакции: Сердечное спасибо компании БАСК за поддержку, благодаря которой вы читаете эти материалы
Читайте на Mountain.RU:
|
При вводе Логина и Пароля,
